Марал Салмасси: почему ислам не может быть реформирован и почему он угрожает цивилизации

Марал Салмасси, основательница аналитического центра ZERA Institute

Марал Салмасси родилась в Тегеране. В 11 лет вместе с родителями она покинула Иран, спасаясь от ирано-иракской войны, и семья поселилась в Берлине. Повзрослев, Салмасси сделала успешную музыкальную карьеру: была диджеем и музыкальным продюсером и до сих пор активно работает в жанрах электронной и техно-музыки. При этом она всесторонне образованна, основала политологический аналитический центр ZERA Institute, участвует в подкастах и дискуссиях. Ее главные темы: экстремизм, терроризм, политическая поляризация, антисемитизм и цифровые медиа. Предлагаем вниманию читателей ее статью в переводе Alex Gaby. Как замечает переводчик, статья не новая, но могла бы быть написана и вчера.

Почему ислам не может быть реформирован и почему он угрожает цивилизации

Недавно у меня состоялся жаркий спор с одним немецким другом о том, лежит ли ислам в основе дисфункциональности исламских обществ и поддаётся ли он реформированию. Как и многие мои привилегированные западные либеральные друзья, он, похоже, основывает своё представление об исламском мире на коротком посещении египетских пирамид и, возможно, экскурсии по Стамбулу с гидом. Он приводил обычные, благие по намерениям, но давно набившие оскомину аргументы, которые я слышала бесчисленное количество раз. Когда я спросила, читал ли он Коран или хадисы, он признался, что нет, но тут же стал настаивать, что проблема вовсе не в исламе, а исключительно в его толковании. Затем последовали привычные заверения в том, что большинство мусульман миролюбивы, что у христианства тоже было кровавое прошлое, а иудейские и христианские священные тексты ничуть не лучше Корана.

Ещё недавно такая демонстрация самоуверенного невежества в вопросах теологии, истории и культуры вывела бы меня из себя. Но со временем я научилась сохранять спокойствие. После многих лет общения с современными ориенталистами и проявлениями снисходительного предубеждения, основанного на заниженных ожиданиях от других, я решила стать самым невыносимым просветителем для этих ничего не понимающих самоубийственных глупцов. Я убеждена, и не сомневаюсь в этом, что ислам стал самой опасной идеологией нашего времени из-за заложенной в его теологии принципиальной невозможности реформирования.

Замкнутая система

Претендуя на нечто большее, чем просто духовный путь, ислам прямо определяет себя как совершенную, окончательную и всеобъемлющую истину. В суре 3:7 говорится, что лишь Аллаху известно истинное толкование аятов, что фактически закрывает возможность их человеческого переосмысления. Сура 5:3 утверждает, что ислам является завершённой религией. Сура 11:1 характеризует священную книгу как безупречную по своей мудрости и ясности, а сура 2:216 отрицает способность человека выносить собственные суждения. Эти аяты утверждают божественное авторство и недоступность текста для человеческого понимания; следовательно, Коран нельзя изменять, подвергать сомнению или переосмысливать. Это замкнутая система, не восприимчивая к реформам.

Западные мыслители и мусульманские реформаторы постоянно пытаются разделить ислам на духовный, миролюбивый мекканский период и последующий политический мединский период, словно мы каким-то образом можем вернуться к той первоначальной невинности. Но при более внимательном рассмотрении этот аргумент рассыпается. Мединские суры Корана, относящиеся к периоду, когда Мухаммед обрёл политическую и военную власть, это не просто дополнение к первоначальному учению, а доктринальный поворот. Четверть мединского Корана посвящена джихаду, 21 процент хадисов аль-Бухари связан с военными действиями, а две трети сиры, жизнеописания Пророка, посвящены завоеваниям. Это не второстепенные темы, а доктринальное ядро ислама. За первые тринадцать лет пребывания в Мекке Мухаммеду удалось привлечь лишь жалкие 150 последователей. И только после того, как в Медине он принял джихад, используя насилие как метод распространения веры, ислам начал стремительно распространяться. Без джихада не было бы ни уммы, ни исламской цивилизации в том виде, в каком мы её знаем.

Умеренные мусульмане и умеренный ислам

Ещё одно распространённое заблуждение: смешение умеренных мусульман с умеренным исламом. Это опасная и вводящая в заблуждение подмена понятий. Безусловно, мы должны быть благодарны за то, что большинство мусульман нравственно превосходят Мухаммеда и предпочитают жить мирно. Но это никак не влияет на саму доктрину. Большинство так называемых умеренных мусульман не следуют исламу в том виде, в каком это предписано Кораном и хадисами. Они либо игнорируют мединские аяты, либо переосмысливают их и тем самым исповедуют частную, неофициальную версию ислама, имеющую мало общего с его канонической формой. Между тем ислам определяет себя совершенно однозначно. Не отдельным мусульманам решать, как его переопределять. Представление о том, что личная совесть может иметь приоритет над божественным предписанием, в действительности противоречит самой структуре ислама.

Это подводит нас к ещё одному серьёзному препятствию на пути реформ: отсутствию центральной религиозной власти. В отличие от католицизма, в исламе нет Папы Римского, церковного собора или классической иерархии. Реформаторы оказываются изолированными и лишёнными легитимности; их почти неизменно объявляют еретиками или вероотступниками, осуждают и подвергают преследованиям. Миллионы произвольных фетв безнаказанно издавались самопровозглашёнными имамами, обладающими значительным влиянием, но не несущими никакой ответственности. Такая раздробленность не способствует плюрализму, а узаконивает существование тысячи разновидностей ислама, не поддающегося реформированию, каждая из которых цепляется за одну и ту же основополагающую триаду: шариат, джихад и стремление к завоеваниям.

Ислам это не просто религия, а цивилизационный механизм, ориентированный на экспансию и приводимый в действие самовоспроизводящейся системой подрывного обращения в веру посредством даавата и установления господства посредством джихада. Он сохраняет свою структуру, подавляя инакомыслие с помощью законов об отступничестве и обеспечивая внутреннее единство посредством общинного давления и юридических ловушек. Это не система убеждений в западном понимании частной религиозной веры, а учение, не оставляющее места личной свободе или богословским размышлениям. Реформы требуют самокритики. Но ислам по самой своей конструкции её не допускает.

Идеология, которая всегда возвращается

История, как и фондовый рынок, не движется по прямой линии. Она развивается циклично, и политический ислам с механической точностью возвращается в каждом поколении. От первых халифатов до Османской империи, от революции Хомейни до Исламского государства, от «Братьев-мусульман» до «Аль-Каиды», «Боко Харам», ХАМАС, «Хезболлы» и Исламской Республики Иран мы наблюдаем транснациональное возрождение одной и той же теократической идеологии, основанной на идее превосходства, причём промежутки между очередными всплесками её активности становятся опасно короткими. Это повторение не случайно. Исламизм возвращается не потому, что его кто-то захватил или исказил, а потому, что иначе быть не может. Идеология, неспособная меняться, не может умереть. Она просто выжидает, перегруппировывается и возвращается.

После падения Османского халифата в 1924 году исламизм потерпел серьёзное символическое и структурное поражение. На протяжении первой половины XX века отсталые, архаичные, домодерновские структуры исламских обществ сделали значительную часть исламского мира слабой, колонизированной или не имеющей существенного влияния на мировой арене. Его возрождение началось после 1940-х годов, чему способствовали нефтяные богатства и геополитическая недальновидность Запада.

Исламизм это не просто кризис в области прав человека, а цивилизационная угроза, исходящая от единственной глобальной идеологии, которая открыто стремится к смерти, мученичеству и уничтожению неверующих. Она настолько превозносит загробную жизнь, с её пресловутыми 72 девственницами, что земное существование отходит на второй план, подрывая саму логику сдерживания.

Апокалипсис как политическая программа

В христианстве Христос возвращается не для завоеваний, а для суда и спасения через благодать. В отличие от этого, исламская эсхатология носит глубоко политический характер. В суннитском исламе приход Махди и возвращение Исы (Иисуса) знаменуют начало последних сражений с немусульманами, особенно с иудеями и христианами. Махди возглавляет военную кампанию по установлению всемирного исламского правления перед Судным днём. В шиитском исламе, особенно в двунадесятническом шиизме, которого придерживается иранский режим, возвращение двенадцатого имама становится мессианским событием, открывающим путь к установлению всемирной исламской теократии. В обеих ветвях ислама конец света это не просто духовное событие: он милитаризован и приобретает геополитический характер, предполагая завоевания, искоренение неверия и установление шариата.

Христианский мученик принимает смерть пассивно, отказываясь отречься от своей веры и следуя примеру жертвы Христа. Это не стратегия, а свидетельство веры. В исламе же мученичество, прежде всего посредством джихада, превозносится как прямой путь в рай. Мученик, как утверждается, полностью минует Суд и даже получает возможность ходатайствовать за других, создавая систему духовного вознаграждения, которая освящает насилие во имя веры.

В христианском вероучении Иисус является Сыном Божьим и краеугольным камнем спасения. В исламе Иса (Иисус) это пророк-мусульманин, который возвращается не для искупления грехов, а для исправления заблуждений. Он разрушит крест, символически отвергнув христианство, убьёт Даджжаля (исламского Антихриста) и установит на Земле исламский закон. Согласно исламской эсхатологии, Иисус возвращается не для спасения христиан, а для утверждения ислама и обеспечения его господства. Это глубокая богословская инверсия, о которой, однако, почти ничего не известно большинству западных наблюдателей.

Если ядерное оружие попадёт в апокалиптические руки фанатиков, подобных тем, кто правит Ираном, доктрина взаимного гарантированного уничтожения окажется бессильной. Как вести переговоры с теми, кто жаждет собственной смерти?

Мы сталкиваемся не просто с терроризмом. Мы противостоим теологической машине, у которой нет выключателя, не предусмотрен встроенный механизм нравственной переоценки и отсутствует способность к реформированию.

Иллюзия «неполитического» ислама

В отличие от христианства, ислам не отделяет сакральное от светского. С самого своего возникновения он представлял собой геополитический проект, объединявший право, государство и религию в единую всеобъемлющую систему. Поэтому термин «политический ислам» избыточен, поскольку он ошибочно подразумевает существование отдельного, неполитического, духовного ислама, не затронутого завоеваниями и законотворчеством. Это успокаивающая, но опасная иллюзия, которую охотно распространяют апологеты ислама и используют в своих интересах исламисты.

Пора перестать притворяться, будто умеренные мусульмане способны реформировать доктрину, которая сама по себе не знает умеренности. Пора перестать идти на уступки режимам, экспортирующим исламистскую идеологию под прикрытием межкультурного диалога или свободы вероисповедания, и финансировать их. Слияние религии и политики в исламе не современное отклонение от нормы, а его изначальная конструкция.

И именно эта непреклонная, не поддающаяся реформированию доктрина сегодня представляет собой величайшую угрозу современной цивилизации.

Перевод: Alex Gaby. Мнение автора может не совпадать с позицией редакции.

Читайте также на CDN:
Антисемитизм — это не «сопротивление» — это древнейший яд Европы
Иран атаковал американские базы в Бахрейне и готовит прорыв морской блокады США